"Ум будет уверять тебя, что ты лучше. Ум заставит тебя воевать. Только устав от крови побед, можно начать желать умыть руки." Прохор Озорнин отсюда http://www.yaplakal.com/forum6/topic504028.html Мне было страшно. Каждый кто скажет, что ему не было страшно на войне - или законченный псих или слукавит. Бывают моменты, когда кажется, что в мире ничего нет кроме грохота снарядов, свиста пуль и смерти. Вокруг рвались снаряды, ложась в каких то сраных, ста метрах от моего подвала. Грохот разрывов, барабанная дробь кусков промерзшей земли, по остаткам панельной пятиэтажки, в подвале которой было мое убежище. Остатки пятиэтажки тряслись и угрожающе скрипели. Остатками разума я понимал, что оставаться внутри - самоубийство, но душевных сил заставить себя выйти наверх, к ревущим снарядам артподготовки, у меня не было. Я плакал, понимая, что цена моему бренному существованию равняется количеству удобрения, который останется после меня. Затихло. Был слышен шелест кусочков земли, струящихся сквозь щели в подвал. Тихо позвякивали гильзы под берцами, больно упирался в ногу пустой рожок от калаша. Я жив. По недосмотру или по чистой случайности. Я не знаю, радовал сам факт, что я остался жив. Отряхивая с бушлата пыль и землю, я поднялся. Почти крадучись, я подошел к слуховому окну подвала и осторожно выглянул наружу. Высовываться сейчас самая большая дурость. Небритая морда, грязная одежда - мы все были на одно лицо. Я подполз к выходу из подвала и начал осматривать улицу. Широкий проспект, с бульваром по середине, сейчас, перепаханный танками и снарядами, курился дымком воронок, пах смертью и порохом. Грохот сверху, голова инстинктивно втягивается в плечи, мышцы деревенеют в напряжении - готовые подбросить тело и нести его, куда подальше от этого грохота. Но это всего лишь гром. Первые, робкие капли начинают падать сверху. С каждой минутой дождь усиливается. По водосточной трубе уже несется поток ржавой, грязной воды. Я подставляю фляжку под нее. Только сейчас до меня доходит, насколько я голоден, и хочу пить. Я жадно глотаю грязную воду, у которой противный, пороховой кислый привкус. Я откидываюсь на спину и слушаю дождь. Легкий шелест. Разговор неба и земли. Назовите как хотите, но это казалось бы, обычный дождь всколыхнул в душе воспоминания. Вспомнился летний дождь, когда я, еще мелкий десятилетний пацан впервые несся под дождем на любимом велосипеде. Вспомнил сплошную стену дождя, заставшую нас с дедом в пешей дороге на дачу - было страшно, тогда. Я усмехаюсь, вспоминая свои детские страхи. Что-то тяжелое падает с первого этажа, в пролом, ко мне в подвал. Резко сажусь и, отодвигаясь в сторону, вскидываю автомат. С первого этажа упал труп. Я его уже видел, он висел, перегнувшись головой вниз. Я медленно выдыхаю, щелкает предохранитель. Нервная усмешка кривит губы - раньше я ещё боялся мертвых. Дождь. Сочное и красивое слово, таящее в себе всего столько интересного. Раньше этого я не понимал - дождь как дождь. Теперь дождь - это сырость, мокрая одежда, хреновое снабжение боеприпасами и провиантом. Поколебавшись пару минут, я приставляю автомат к стене и протягиваю грязные ладони к холодной, грязной воде. Минус на минус, как говорится. Я прихватываю мокрой рукой песочек и с остервенением начинаю тереть заскорузлые ладони, словно пытаясь смыть с себя грязь последнего года войны. Через пару минут, ладони холодеют, но становятся чище и мягче. Я начинаю тереть лицо песком и водой. Теплый шарф, который я не снимал последние три месяца, заменяет мне полотенце. Я горестно вздыхаю, сейчас бы костерок развести - можно было бы даже помыться. Наполняю флягу, потому что вода пошла чище и пробую на вкус воду - почти родниковая. Я, улыбаясь, пью. Человек никогда не сможет до конца испоганить природу, она всегда найдет способ смыть с себя грязь, оставленную человеком. Напившись, вновь наполняю фляжку, про запас. В ту же минуту, тишину дождя, прорезают пулеметные длинные очереди. Гулко хлопают разрывы гранат, ревут двигатели тяжелой техники. Сквозь эту какофонию звуков я уже не слышу дождя. Совсем близко от меня трещит автомат и в плечо впивается, что-то страшное, грызущее изнутри злобное существо. Бушлат тяжелеет от крови и тянет вниз. - Хера вам на воротник! - Ору я, ошалевший от боли и страха. - Не умру! Хрен дождетесь, суки! Я непонятно кому показываю кукиш. В глазах темнее, в висках натужено стучит кровь. Я хочу спать. Господи, почему не слышно дождя? - Как думаешь, давно лежит? - Высокий военный присаживается рядом с трупом на корточки. - Наш. Вон крест на груди. - Думаю до дождя еще. - Второй солдат приземист и широкоплеч. - Земля сырая, а следов нет. - Кто ж его так? - Высокий поднимается и смотрит по сторонам. - А, вот этот похоже. Темный от копоти палец показывает на труп боевика, висящего вниз головой с пробоины перекрытия первого этажа. - Надо бы по-человечески похоронить. - Басит второй солдат. На эвакуационном пункте толчея. Шум, стоны раненых, мат летит со всех сторон. В стороне, накрытые солдатскими одеялами, ровно в ряд, лежат тела убитых. - Твою мать, Семенов! - Рычит в трубку подполковник, - где тебя черти носят?! Захлебываясь словами и радиопомехами, рация бубнит что-то не членораздельное, но подполковник, нагнув бритую голову почти к самому динамику, кивает головой и отвечает: - Да мне поебать! Понял? У меня двадцать тяжелых и двухсотых почти сотня! Как хочешь Семенов, но что бы к утру машины были! Все, отбой! У стола, стоит солдатик-медбрат. - Тебе чего? - Подполковник недобро смотрит на солдата. - Товарищ подполковник, у одного из двухсотых лицо и руки помыты. - И что? - Недовольно спрашивает подполковник, однако поднимается из-за стола. - Где он? Покажи. Землисто-серое лицо. Грязный бушлат, потемневший от крови. Разорванная пулями ткань разгрузки. - Три пули, все в бок, под броник. Подполковник присаживается на корточки перед телом. Расстегнутый воротник бушлата оставляет незащищенной шею от ветра. Белые пальцы рук расслаблены, что бывает не часто. По лицу размазана грязь, в завитках мокрой бороды запутались куски песка и глины. - И что? - Подполковник резко выпрямляется и смотрит на солдатика. - Ну, чистые руки. - Солдатик виновато моргает. - Машина придет, грузи всех. - Категорично приказывает подполковник и уходит к своему столу и рации. Я сижу у входа в свой подвал и слушаю тишину дождя. Мне не страшно.
